?

Log in

No account? Create an account

helimen


Вертолетные заметки Евгения Матвеева


Previous Entry Share Flag Next Entry
ПОДРЫВ
helimen
      Было это в далеком Афганистане, теперь уже более двух десятков лет назад. Очередная – внеочередная операция. Хост. Поганое место по тем временам. Операция получилась очень тяжелая. Потери, вынужденные посадки, активное противодействие, пуски ПЗРК, многочисленные боевые повреждения, отказы… Одним словом, карусель и дым коромыслом! На второй или третий день, когда интенсивность пошла на спад, и мы работали в «обычном» режиме, вдруг поступает команда дежурной паре на взлет. «Подрыв!» 
      Работы на стоянке было много, о паре напомнил спокойный голос командира экипажа: На четвертом, срочно нужна «таблетка» (санитарная машина). Жизнь меня научила, чем спокойнее голос, тем серьезнее ситуация.  Значит беда. Бегу! В неразберихе его посадили в конец полосы. Санитарки нет и в помине. Винт еще вращается, подбегаю к вертолету и не открываю, а «отрываю» дверь. От уведенной картины все оцепенело. Прямо на полу грузовой кабины лежал десантник – тело без рук и без ног. И кажется, еще дымилось. Дышит. Он жив! Ноги парализовало. Нокаут. Вместо действий в голове крутятся какие-то глупые вопросы. Почему он в берете? Как оказался и зачем на тельняшке ярко красный «Военный билет»?
Из оцепенения вывел страшный крик: Где санитарка??? Дальше все было на автомате, у ближайшего вертолета выдергиваю заправочный пистолет топливозаправщика, и подгоняю вплотную к вертолету. Укол обезболивающего. На куске брезента переносим мальчишку в кабину. В ТЗ-7,5, где двигатель расположен внутри кабины, положили сверху на крышку двигателя. Садимся вместе с водителем в автомобиль и выскакиваем на ВПП. И по ней, по матушке, напрямки к КДП. В воздухе вертолеты, на земле вертолеты, на полосе  вертолеты, кругом вертолеты. И мы с тоннами керосина лавируем между ними. Один мальчишка за рулем, другой – на  капоте, а я держу его всем телом, чтобы ни он не упал, ни его «Военный билет». У КДП на нас набросились, куда прете. А я на них, казалось, в тот момент за этого парня  могу порвать. В голове был полный подрыв…
     Каждой весной с первыми лучами солнца в госпитале Бурденко в хирургическом отделении – самый дальний корпус, что в конце аллеи происходит одна и та же божественная церемония: молоденькие санитарки бережно вывозят коляски молоденьких солдат-инвалидов (кто без рук, кто без ног) на улицу, погреться. И те и другие, не знаю, кто больше,  радуются солнцу, как дети. Искалеченная, и,  тем не менее, молодость – берет свое. Проходя мимо, невольно ускоряю шаг, не могу выдержать взгляды лиц, посеченных глубокими черными точками – следы подрывов. Сегодня, когда меня прижимают к «теплой, сырой стенке» и кажется, что отступать уже некуда, вспоминаю того парня. Но почему-то из памяти каждый раз отчетливо всплывает новенькая красная книжица, настолько новая, что страницы еще не слежались и корочки не прилегали, топорщились, словно  приглашая, загляни. Не заглянул. До сих пор не знаю и не узнаю ни фамилии, ни имени, ни судьбы  мальчишки-десантника из-под Хоста, но уже никогда не  смогу простить это страшное слово «Подрыв».